Орлов и кулибин познакомились

Кулибин (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

орлов и кулибин познакомились

Кулибин прославился множеством изобретений, сделанных во второй . Г. Г . Орлов настаивал, чтобы Кулибин сбрил бороду и получил чин согласно . ни кто-либо из важных чинов при ее дворе не спешили познакомиться с этим . Как-то, будучи в Москве, Кулибин познакомился с часовщиком наук графа Орлова, в году Кулибин переехал в Петербург. Читать книгу онлайн "Портрет механика Кулибина" - Лейкин Анатолий Кулибин успел познакомиться с машиной Сутырина и порадовался тому, что Орлов уже давно жил в Петербурге и сам болел неизлечимой болезнью.

Он давно присматривался к Кулибину, когда тот был ещё мальчиком. Он видел в Кулибине большие способности. За что бы ни брался Иван Петрович, он всё умел сделать. Костромин был деловым человеком. Он понял, что благодаря Кулибину он сможет сам выдвинуться. У него зародилась мысль поднести эти часы императрице.

Да, такие замечательные часы не стыдно будет ей подарить! Тогда о нём, Костромине, узнают даже в столице. Правда, здесь был риск потерять затраченные деньги, если часы не получатся. Но риск этот был небольшой. Раз Кулибин сказал — он сделает. Костромин решил дать деньги. Он предложил Кулибину переехать в небольшое село Подновье в двух верстах от города.

Там у Костромина был просторный дом. В нём Костромин разрешил поселиться Кулибину на всё время, пока не будут сделаны часы.

Все расходы по их изготовлению, а также расходы, связанные с жизнью Ивана Петровича, Костромин брал на. Кулибин закрыл часовую мастерскую и вместе с семьей и Пятериковым переехал в Подновье.

Конструкция часов уже в основном разработана. В ней четыреста двадцать семь различных деталей. Это не обычные детали, как для часов с кукушкой. Это детали, над которыми нужна кропотливая, тонкая работа.

Их не может изготовить рядовой мастер; их может сделать только художник своего дела. И инструмент для них нужен особый. Подчас, для некоторых деталей, и не сообразишь сразу, каким инструментом их можно сделать. Оправки, сверла, резцы, зубила, напильники разных профилей и размеров, всякие хитрые приспособления — всё, всё нужно обдумать и изготовить заново.

Больше года ушло на это у Кулибина. Лишь тогда он мог приступить к изготовлению самих деталей. Одни из них он отливал, потом обрабатывал. Для них он делал сперва модели. Другие прямо вытачивал на токарном станке. Третьи опиливал маленькими напильниками. Некоторые детали были едва заметны простым глазом. Достаточно малейшей ошибки, чтобы всё испортить. Фигурки людей, которые должны были двигаться по маленькой сцене, Кулибин отлил из серебра и золота.

Кулибин сам написал для часов стихи и переложил их на музыку. Ещё в детстве он научился недурно играть на гуслях. Это помогло ему придумать музыкальный механизм в часах. Снаружи и внутри часов было много резной и граверной работы: Кулибин хотел, чтобы часы его были красивыми.

Часто до поздней ночи засиживался за работой Кулибин со своим помощником и другом Пятериковым. Прошло два с лишним года. Работа близилась к концу.

В это время купец Извольский привез в Нижний Новгород купленные в Москве электрическую машину, микроскоп и телескоп. Кулибину захотелось посмотреть эти диковинки.

Долго стоял он перед стеклянным кругом, вращаемым рукояткой. К кругу прижаты кожаные подушечки. Вдоль круга протянуты два медных стержня с шариками на концах. Когда вращаешь рукоятку машины, между шариками проскакивает с легким треском электрическая искра и в воздухе распространяется свежий запах, как во время грозы.

Только недавно он прочел статьи Ломоносова об электричестве. Никто не знал, что такое электричество. Ломоносов не был согласен с. От имени Российской академии наук он поставил перед всеми учеными задачу: В году Ломоносов дает ответ на поставленный вопрос. Впервые в мире было дано правильное объяснение природы электричества. Вместе со своим другом физиком Рихманом Ломоносов создал первый электроизмерительный прибор — электрический указатель, с помощью которого можно было определять степень наэлектризованности тел.

Ломоносов поставил много опытов и доказал, что молния есть то же электричество. Кулибин покрутил ещё рукоятку. В комнате было уже полутемно, и теперь между шариками видны были длинные голубые нити. Они действительно вспыхивали как молнии. Иван Петрович не мог отойти от машины. Ему захотелось иметь такую. Что, если попытаться сделать её самому?

Конечно, это трудно, но зато как интересно! И разобраться в устройстве микроскопа и телескопа тоже очень хотелось. Кулибин попросил приборы у Извольского на некоторое время. С радостью он нёс их домой. Придется временно прервать работу над часами. Он будет делать электрическую машину. Прежде всего нужно достать необходимый сорт стекла для стеклянного круга. Но нужного стекла не оказалось: Неужели остановиться из-за этого?

Кулибин решил отлить стекло. Он имел лишь приблизительное представление о составе стекла. Но это не остановило. Он горячо принялся за работу. Много дней он потратил на отливку стекла, много раз его постигала неудача. То стекло оказывалось всё в пузырьках, то чересчур тонкое.

То он брал слишком много песка, то мела или соды. Но Кулибин настойчиво добивался. И наконец получил круг не хуже того, который был в машине.

Отшлифовал его вручную мелким речным песком. Сделал валик и все остальные части. И вот машина собрана. Иван Петрович взялся за рукоятку, покрутил. Раздался легкий треск — и между шариками проскочила искра. Работала не хуже той, заморской. Это была одна из первых электрических машин, изготовленных в России.

Журнальный зал

Несколько дней Кулибин ходил счастливый и гордый. Все домашние собирались к машине поглядеть на голубые молнии. Иван Петрович вырезал из бумаги маленьких человечков и дотрагивался до них стержнем, заряженным электричеством от машины. Рассыпанные на столе металлические стружки бегали за стержнем. Сынишка Кулибиных хлопал в ладоши, смеялся. На диковинное устройство приходили смотреть соседи.

Потом Кулибин поставил машину на шкаф. Занялся микроскопом и телескопом. Кулибин рассматривал в телескоп поверхность Луны, видел звезды там, где простым глазом они совсем не заметны и кажется, что ничего нет, кроме темного неба. А что он увидел под микроскопом в капле воды! Там двигались какие-то крошечные существа, одни круглые, другие вытянутые, третьи совсем как жгутик. Кулибин взял инструменты и стал осторожно разбирать микроскоп.

Сейчас станет ясно, как он устроен. В нём много тонких частей. Внимательно рассматривает их Кулибин. Он хочет сделать и микроскоп. А как же часы? Только сейчас не могу. Такие приборы первейшей важности за морем вырабатывают, а у нас — не могут. Видит Костромин — увлекся Кулибин.

Сейчас его трогать. А Кулибин стал замерять линзы, сделал чертежи. Линзы — главная часть микроскопа. Они должны быть из высокого сорта стекла, гладко отшлифованы, точно определенной выпуклости и совершенно симметричны относительно центра.

Но опять — где взять такое стекло? Оно должно быть куда лучше, чем для электрической машины. Снова Кулибин соединяет мел с песком и содой в разных пропорциях. Отливает линзы — и выбрасывает за негодностью. Но наконец-то получил то, что.

Для этого придумал специальную машину с вертящимся кругом, похожую на точильную. Когда всё было готово, Кулибин показал свой микроскоп Костромину. Как же ты, Иван Петрович, сумел? Теперь он решил изготовить и телескоп. Это было ещё трудней!

орлов и кулибин познакомились

Ведь для телескопа нужны вогнутые металлические зеркала. А из какого они металла — он не. По- видимому, это был сплав — но чего и в каких количествах? Комната его превратилась в химическую лабораторию.

Он день и ночь не выходил из неё. В самый разгар работы по городу вдруг пронесся слух, что императрица Екатерина II, недавно вступившая на престол, собирается посетить Нижний Новгород. К Кулибину снова пришел Костромин. Я хочу испросить разрешения у губернатора поднести их в подарок императрице. Бросить работу на полпути? Этого Кулибин сделать не. Сплав должен быть найден во что бы то ни стало!

И он продолжал работать, поражая всех своим упорством. Наконец настал счастливый день: Кулибин отлил из этого сплава несколько зеркал. Теперь их нужно было отполировать: Кулибин сделал медные формы такой же кривизны, как зеркала, и стал в них полировать, применяя при этом различные вещества. Удалась полировка сожженным оловом и деревянным маслом.

Так Кулибин совершенно самостоятельно нашел состав сплава и способ изготовления зеркал для телескопа. Он не знал, что примерно в одно время с ним над этим же делом много и успешно работал Ломоносов. Это тоже было не так-то. Малейшая неточность в сборке — и телескоп уже не даст нужного изображения.

Кулибин рассматривал в него город Балахну, который расположен в тридцати пяти километрах от Нижнего Новгорода, и видел дома, людей. Интереснейшая работа, которая так неожиданно и властно увлекла Кулибина, что даже оторвала от любимых часов, была закончена. Теперь можно было снова приняться за часы.

Часы были в основном закончены. Величиной и формой часы напоминали гусиное яйцо. Они били каждые час, полчаса и четверть часа. Каждый час, после боя, открывались маленькие створчатые дверцы. Внутри был виден золоченый чертог. Под церковную музыку в нем начиналось представление из религиозной жизни.

С восьми утра до четырех часов дня исполнялась одна музыка, в остальное время суток — другая. В полдень часы исполняли сочиненный Кулибиным гимн в честь Екатерины. С помощью особых стрелок можно было музыку перевести, то есть во всякое время заставить часы играть любую из этих вещей.

Часы заводились на сутки. Они были заключены в золотую оправу с множеством завитушек и украшений. В Нижний Новгород приехала императрица Екатерина. Желая развлечь Екатерину и показать ей, какие у него в Нижнем Новгороде имеются таланты, губернатор представил ей Кулибина с его замечательными творениями — микроскопом, телескопом, электрической машиной и необыкновенными часами.

Иван Петрович сочинил оду сам — он любил писать стихи. Царица милостиво выслушала Кулибина. С интересом осмотрела диковины. Она была поражена искусством изобретателя. Вместе с тем Екатерина увидела удобный случай показать себя попечительницей народных талантов. Поэтому она тут же велела директору Академии наук графу Орлову записать имя изобретателя и при случае вызвать его в Петербург. Зимний день клонился к вечеру.

Сани легко скользили по укатанной дороге. С волнением ехал Кулибин в столицу. Он был полон радостных надежд. Теперь, наверно, исполнится то, о чём он мечтал ещё в детстве, о чем продолжает думать и.

Он сможет доставать книги, учиться и вместе с тем много работать. Всюду такая масса неотложных задач! Всю свою силу и энергию Кулибин готов отдать на пользу России.

Дорога шла среди леса. Вот начали появляться небольшие деревянные домики пригорода. Они были окружены садами, дворами, огородами. Вскоре подъехали к реке Фонтанке. Здесь кончались предместья и начинался город. По деревянному мосту перебрались через Фонтанку. Кулибина поразили правильные прямые улицы. Таких улиц не было ни в Нижнем Новгороде, ни в Москве.

И дома здесь строились совсем иначе: А в Москве и Нижнем Новгороде дома по большей части ставились в глубине двора. И никто там не помышлял даже о том, чтобы свой дом строить обязательно рядом и в одну линию с домом соседа, а строил его как.

Сани выехали на широкую Невскую перспективу. По бокам в два ряда были посажены деревья. Справа и слева попадались красивые двух- и трехэтажные каменные особняки.

А рядом с ними — деревянные домишки. То и дело их перегоняли богато убранные сани. В санях сидели расфранченные щеголи, военные в треугольных шляпах, дамы в бархатных шубках, отделанных соболями.

На запятках стояли лакеи, причудливо одетые то греком, то гусаром, то черкесом. Слышались щелканье бича и крики: Какой-нибудь вельможа потехи ради приказывал кучеру перегнать едущую впереди карету. Лошади скакали во весь опор. Неважно, что при этом можно было сбить чьи-либо сани или не успевшего посторониться прохожего. Лишь бы показать свое удальство. По дощатым тротуарам сновали пешеходы. Уличные разносчики пряников, блинов, сбитня громко расхваливали свой товар.

По Невской перспективе доехали до Адмиралтейства и дальше — к берегу Невы. Нужно было перебраться на Васильевский остров. Но через Неву не было никакого моста. С берега спустились прямо на лёд и переправились на ту сторону. На другой день после приезда Кулибин и Костромин явились к директору Академии наук.

Орлов ещё раз посмотрел кулибинские диковинки — микроскоп, телескоп, часы и электрическую машину. С телескопом в руках подошел к окну, глядел на небо, на Неву.

Потом долго рассматривал часы, переводил стрелки, слушал бой и музыку. И велел Кулибину и Костромину первого апреля явиться в Зимний дворец. У Кулибина целый месяц был свободным. Он решил ознакомиться с замечательным городом, так поразившим его при въезде. На следующее утро Иван Петрович встал пораньше и вышел из дому. По улицам ещё ходили ночные караульщики. Проезжали кареты, извозчичьи дрожки, развозя с вечеринок домой подвыпивших господ.

Возле богатого особняка лакеи под руки выносили из саней захмелевшего молодого барина. В раззолоченной ливрее швейцар с седой бородой, кланяясь, отворял тяжелую дверь.

Из мазанок, домишек и просто землянок выходил работный люд.

  • Book: Кулибин
  • Кулибин (fb2)

В рваных одежонках, в лаптях, кто с киркой, лопатой, кто с топором за поясом. Прошли матросы, четко отбивая шаг. Где-то куранты пробили шесть часов.

На кораблях, на стройках, на верфях застучали топоры, завизжали пилы. Тяжело ухнула баба, вколачивая сваи. Кулибин пошел по Васильевскому острову. Рядом с деревянными и мазанковыми домишками высились красивые каменные здания. Иван Петрович постоял возле Кунсткамеры с башней посредине.

Ещё в Нижнем Новгороде Кулибин слышал, что в Кунсткамере по велению царя Петра собирались разные редкости. Он подумал о том, что надо бы посмотреть диковины. Рядом на стройке кипела работа. Огромное здание стояло в лесах. Это строилась Академия художеств.

Работные люди таскали бревна, доски, носили песок. На Васильевском острове много зданий было в лесах. А дальше шли болота, пустыри. Корчевали пни, засыпали болота, строили каналы, дворцы. Это был тяжелый, каторжный труд, не облегченный машинами, от зари до зари, в мороз и дождь. Сюда, в Петербург, со всех концов России стекались работные люди: Кто шел в поисках заработка, кого пригоняли насильно. Жилось так трудно, особенно первым строителям города, что Петр сам приравнивал Петербург к каторге.

Летом здесь бурлила жизнь. Крестьяне большими артелями нанимались грузить хлеб, лес, пеньку, железо. До семисот кораблей посещало в навигацию петербургский порт. Зимой в порту было тихо. Кулибин постоял на Стрелке, посмотрел на Неву и спустился на лед. Он всё думал о том, что в таком городе — и нет моста. Правда, Костромин ему сказал, что летом наводят наплавной мост. Всё равно это неудобно. На другом берегу Невы золотом блестел шпиль Адмиралтейства.

На стапелях стоял корабль. Кулибин хотел пройти поближе, но Адмиралтейство было окружено каналом. У ворот с подъемным мостом стояли часовые. Посторонних на верфь не пускали. От Адмиралтейства веером расходились три улицы — Невская перспектива, Вознесенская перспектива [7] и Средняя перспектива [8]. Эти улицы были мощены булыжником. А на других настланы поперечные бревна или доски, некоторые вовсе не мощены. Рядом с Адмиралтейством находился роскошный Зимний дворец. Здесь был центр города.

Богатыми особняками были застроены улицы близ дворца, по Английской набережной [9]. Некоторые дома стояли ещё в лесах. Около дворца начинали строить гранитную набережную. Иван Петрович пошел по набережной.

Она напоминала ему Волгу. Здесь Нева была широкая. Слева, на той стороне, возвышалась Петропавловская крепость. Против Петропавловской крепости, на этой стороне, раскинулся чудесный Летний сад. Кулибин свернул в сад. Ровные аллеи и дорожки пересекались, образуя правильный узор. Разной породы деревья окаймляли аллеи. По дорожкам стояли мраморные статуи невиданной красоты.

Кулибин ходил от одной фигуры к. Он хотел разобрать, кто здесь изображен. Под статуями были надписи, но на чужом языке. Он подошел к каменному Летнему дворцу царя Петра. Дворец был совсем небольшим, по сравнению с Зимним или Аничковым, и даже меньше дворца Меншикова. Теперь там, видно, никто не жил. Кулибин постоял перед железными трубками, идущими из земли. Это фонтаны — первые в России.

Они тоже были построены при Петре. Воду для них взяли из протекавшей поблизости небольшой речки. С тех пор эту речку стали называть Фонтанкой. Иван Петрович вышел из Летнего сада и направился по Фонтанке. Теперь она, видно, была расчищена, углублена. На той стороне Фонтанки раскинулись богатые загородные дачи придворных, с пристройками, садами, прудами, оранжереями.

По дороге тянулся тяжело нагруженный обоз, мычали привязанные сзади к саням коровы, блеяли овцы, из клеток высовывали длинные шеи гуси. Это кому-то из вельмож доставляли пропитание из дальнего имения на дачу. Тут же шли крестьяне и крестьянки, иные с детьми.

Такие объявления попадались. Крепостных продавали, пропивали в карты, пороли за малейшую провинность, сдавали в рекруты. Так было и в Нижнем Новгороде, и в Петербурге, и по всей России.

Кулибин вышел на Невскую перспективу. Здесь высился огромный Аничков дворец [10]. Он подходил к самой воде и имел тут подъезд, так что летом можно было на лодке подплыть прямо к ступеням дворца.

Вокруг был большой сад. Через Фонтанку возле дворца шел деревянный Аничков мост. Аничков дворец со своими пристройками занимал всё пространство от Фонтанки до Садовой улицы. На углу Садовой находилась оранжерея [11]. На другом углу, против оранжереи, тянулись галереи Гостиного двора. Только одна сторона его, выходящая на Невскую перспективу, была каменная, остальные — деревянные. В Гостином торговали всяким товаром. Купцы стояли на порогах своих лавок и зычным голосом зазывали покупателей, расхваливая свой товар.

Это всё напоминало Нижний Новгород. Кулибину хорошо была знакома купеческая жизнь. Выйдя в люди, купец строил себе каменные палаты, приобретал карету, лошадей. Со своими домашними он был суров и даже жесток. Жену и детей бивал нередко. С теми, кто побогаче и посильнее, купец был ласков, льстил, ублажал.

Зато в церковь ходил аккуратно и не забывал перекрестить лба на висящие в переднем углу иконы. Это была та самая жизнь, к которой отец хотел приобщить Кулибина и к которой так не лежала его душа. В Гостином всегда много публики. Кто покупает, кто просто прогуливается. Дамы идут посмотреть, что есть нового в лавках, показать свой наряд. Здесь блестящие светские франты, и горничные, посланные за покупками, и военные.

Прямо на рогожках раскладывают свой товар коробейники. Кто-то собирает деньги на похороны своего друга. Тут же гадалки предсказывают судьбу. На Перинной линии торговали только женщины. Кулибин погулял по Гостиному, заглянул в Апраксин двор, где торговали всякими кустарными товарами.

Купцы стали закрывать лавки, чтобы пойти домой пообедать и отдохнуть часок после обеда. Напротив на стройке тоже прекратили работу. Иван Петрович дошел до Сенной площади, где возами стояло сено. На площади торговали только сеном, а возле Конного переулка — лошадьми.

Здесь толкалось много народа. Кто осматривал лошадей, приценялся, кто покупал сено. Из съезжей избы неслись крики. Видно, пороли дворовых за какую-то провинность. На Сенном рынке Кулибин встретил Костромина. Вместе они зашли в трактир, пообедали. У Костромина были дела на стекольном заводе. Кулибин решил отправиться вместе с. Извозчичьи пролетки можно было отличить издалека — они все были выкрашены в желтый цвет. И извозчики одеты на один манер — в четырехугольных шапках с желтым верхом, подпоясанные желтыми кушаками.

На спине болталась бляха с номером. Завод помещался на окраине города. Вокруг улицы не замощены, каша из снега, грязь. Лачуги, землянки, мазанковые домишки. Пока Костромин ходил в контору, Кулибин зашел в помещение, где варили стекло. Здесь было очень жарко. Полуголые люди, надрываясь, тащили тяжелые тигли с расплавленным стеклом. Вот тигель чуть наклонился — и стекло выплеснулось. Хорошо, что человек успел отскочить! На него недоуменно оглянулись.

На другой день Иван Петрович с утра что-то чертил, обдумывал. Потом снова пошел бродить по городу. Побывал на Петербургской стороне. Видел близко Петропавловскую крепость, откуда началось строительство Петербурга. Был на Аптекарском острове, на Крестовском, на Каменном. Чем больше Кулибин ходил по городу, тем больше город восхищал его своей необычайностью и красотой. Длинные, прямые, как стрелы, широкие улицы. И величавая красавица Нева, несущая свои воды через весь город.

Все это было прекрасно, как в сказке. Но ещё другое видел Кулибин. Рядом с роскошными дворцами — жалкие лачуги. Несметные богатства вельмож и нищая жизнь работных людей. Праздность и каторжный труд. Всем своим сердцем, всеми помыслами Кулибин был с теми, обездоленными. Первого апреля Кулибин вместе с Костроминым явились в Зимний дворец.

Их провели в роскошные покои. Всюду зеркала, хрусталь, ковры, драгоценные украшения. Иван Петрович поставил перед царицей свои искусные творения. Екатерина ещё раз всё осмотрела, задала несколько вопросов, поговорила с Костроминым о торговле и велела выдать Кулибину и Костромину по тысяче рублей. Костромин получил также в подарок серебряную кружку, на которой вокруг портрета Екатерины была надпись: Кулибин был назначен заведовать мастерскими при Академии наук, а микроскоп, телескоп, электрическая машина и часы были отправлены в Кунсткамеру.

Лишь замечательные кулибинские часы сохранились до настоящего времени и находятся в Эрмитаже. Здесь был центр научной мысли страны. Здесь ещё совсем недавно трудился великий Ломоносов. Кулибин не раз проходил мимо Академии наук, но тогда он ещё не знал, что ему доведется тут работать.

Академия наук занимала два красивых светлых здания на Стрелке Васильевского острова. Одно из них — та самая Кунсткамера, которая была выстроена ещё при Петре.

орлов и кулибин познакомились

Стройное трехэтажное здание делилось башней на два флигеля. В одном помещалась библиотека, в другом — музей. В просторных комнатах вдоль стен тянулись желтые полированные шкафы с книгами и разными редкостями.

Стояли чучела и скелеты. Часть помещения занимал физический кабинет. В башне находилась обсерватория. Верхушка башни сгорела во время пожара года. Второе здание стояло рядом с Кунсткамерой. В нем разместились канцелярия, типография, книжная лавка и другие академические службы. Академии принадлежало ещё несколько домов на Васильевском острове. Сорок пять лет прошло с тех пор, как в России была основана Петром I Академия наук. Своих ученых в России тогда было не.

Пришлось пригласить ученых из-за границы. Первым великим русским ученым был Михаил Васильевич Ломоносов. Придя в академию, Ломоносов сразу стал бороться за выдвижение своих, русских ученых. И в правящих кругах — среди дворян, чиновников — находилось немало людей, которые вслед за иностранцами повторяли: Такие люди, преклоняясь перед всем иностранным, чинили препятствия русским, особенно простого звания. Всю жизнь, до самой смерти, Ломоносов вёл ожесточенную борьбу с врагами русской науки.

Но он был в дружбе с теми из иностранных ученых, которые честно работали в России, отдавая все свои силы и знания. Ломоносов очень ценил и уважал профессора физики Рихмана. Они вместе изучали природу атмосферного электричества. Во время одного из таких опытов Рихман был убит молнией. Многолетняя дружба, взаимное понимание связывали Ломоносова со знаменитым математиком и механиком Леонардом Эйлером, хотя лично они никогда не были знакомы — только по переписке.

Эйлер многие годы работал в России, но, когда он был в академии, Ломоносов учился за границей, а потом Эйлер уехал за границу и возвратился в Россию уже после смерти Ломоносова. Эйлер всегда подчеркивал, что именно России, русской Академии наук, он обязан своими знаниями. На вопрос прусского короля, откуда у него столько учености, Эйлер ответил: Эйлер написал свыше семисот работ, в которых разрешил ряд важнейших задач математики, механики, физики, астрономии, оптики, кораблестроения, теории водяных турбин.

Труды Эйлера имели большое значение для дальнейшего развития науки и техники. Эйлер высоко ценил Ломоносова. Еще в году, когда Михаил Васильевич был молодым ученым, Эйлер писал о его работах: Ломоносов был гением русской мысли.

Не было такой области науки, в которой он не сделал бы своего вклада. Как смеешь, старичишка, Бумажный Фонаришка, Я барин, я начальник Твой. Ты видишь, на столбах ночною как порою Я светлой полосою, — В каретах, в улицах и в шлюпках на реке Блистаю вдалеке. Я весь дворец собою освещаю, Как полная небес луна. Моя перед твоей ничто величина; Сиянием вдали ты царь, Но только разве тем со мной неравен, Что — вблизь и с стороны покажемся кому, — Во мне увидят свет, в тебе увидят тму, И ты окружных стекл лишь светишь лоскутками.

Иной и господин умен секретарями. Державин [1] 1 Не так уж часто пересекаются пути истории русской литературы и истории русской техники, однако изобретения механика Ивана Петровича Кулибина дают в известной мере возможность говорить о таком пересечении.

Кулибин прославился множеством изобретений, сделанных во второй половине XVIII века, и самым знаменитым из них был, пожалуй, именно фонарь — не в последнюю очередь потому, что его увековечил в своем стихотворении Державин. Кулибинский фонарь, в котором источник света благодаря системе, состоящей из множества маленьких зеркальных стекол, производил сильнейший осветительный эффект на большие расстояния, был достопримечательностью екатерининского Санкт-Петербурга. Внимание Державина привлекла характерная особенность кулибинского фонаря: По мнению Державина, это свойство фонаря служило прекрасной иллюстрацией прославленной роскоши екатерининского двора и одновременно личной посредственности приближенных императрицы: Однако Державин не мог знать, что эту же метафору можно было непосредственно отнести и к одному из изобретений самого Кулибина, а именно к его модели моста через Неву, сооруженной в году.

И тогда, и позже эту модель считали великим произведением инженерного искусства. И с десятилетиями этот эпизод все больше приобретает черты легенды.

История науки в России XVIII века изучена не в полном объеме, однако хорошо и глубоко исследована деятельность двух ее героев. Первый — это Петр Великий, который основал в году Петербургскую Академию наук и вскоре после этого скончался [2].

Второй, Михаил Васильевич Ломоносов — с точки зрения российской историографии, создатель всего, что могло представлять интерес в XVIII веке, — умер в году.

Некоторое пренебрежение к истории российской науки XVIII века, в период от Петра до Ломоносова и после смерти последнего, говорит скорее о недостатке внимания, чем об отсутствии фактического материала [3]. Краткий экскурс в историю, рассмотрение известных обстоятельств с иной точки зрения, например с той, которая предлагается читателю в этой статье, позволит сразу обнаружить много интересного — и для историка науки, и для исследователя эпохи Просвещения.

В частности, ключевой эпизод этой статьи затрагивает — хотя и не напрямую — две движущие силы в естествознании XVIII века: Исследуя события, происходившие вокруг Академии наук и на стыке технического и нетехнического знания, я хотел бы привлечь внимание к области исследования, оставленной без внимания в более традиционных работах.

Исследование такого рода целесообразно начать с х годов — десятилетия, после которого естествознание навсегда преобразилось вследствие двух революций: После этих событий естественные науки стали более специализированными, и обучение им было кодифицировано в институциях, устроенных по образцу Grandes Гcoles.

Если принять во внимание, с одной стороны, маргинальность России по отношению к веяниям эпохи Просвещения, а с другой — положение екатерининского Петербурга как европейской столицы, то события в российском естествознании в это последнее предреволюционное десятилетие могут пролить свет на некоторые важнейшие проблемы той поры.

Речь в этой статье пойдет об эпизоде, произошедшем в Петербурге в году и отразившем характерные черты того уклада естествознания, от которого вскоре в наполеоновской Европе не останется и следа. Это история о величайшем, быть может, математике и физике XVIII столетия Леонарде Эйлере —изобретателе-самоучке Иване Петровиче Кулибине — и о мосте через Неву, который так и не был построен.

Скорее, она о попытках Кулибина подкрепить свое техническое искусство самой примитивной математикой, для чего он и обратился к Эйлеру, ища у того подтверждения своим нематематическим оценкам.

Если опустить подробности, история получится замечательно короткая. Придворным Екатерины пришла в голову мысль построить деревянный мост через Неву. Кулибин разработал проект и создал модель. Академическая комиссия во главе с Эйлером ее испытала и одобрила. Модель снискала множество похвал, стала столичной достопримечательностью Мост так и не был сооружен.

В деталях этой истории легко прослеживаются контуры того, что в те времена считалось техническим знанием. Факт участия Эйлера в жизни Кулибина занимает огромное место в биографиях последнего, а в жизнеописаниях самого Эйлера практически не упоминается. Такая асимметрия, органически присущая самому этому событию, требует не просто упоминания, но и объяснения [5]. Учитывая упомянутое различие в статусе наших действующих лиц, я начну с Эйлера.

Основные факты его биографии широко известны, и противоречий в них не наблюдается [6]. Леонард Эйлер, сын протестантского священника, родился в Базеле 15 апреля года и с малых лет отличался пылкой любовью к математике. В плохонькой гимназии, где он учился, такого предмета не было вообще, и Леонард брал уроки у математика-любителя Иоганна Буркхардта.

В году, когда Эйлеру не было еще четырнадцати, он стал посещать лекции в Базельском университете, где преподавал Иоганн Бернулли. В автобиографическом очерке года Эйлер подчеркивает, что в математике он был по большей части самоучкой — по совету Бернулли он самостоятельно читал математические книги и решал задачи. В году Эйлер получил степень магистра, а в июне года выступил с публичной лекцией, посвященной сравнению философских воззрений Декарта и Ньютона — это противопоставление во многом определило его дальнейший путь в науке.

И в том же году по рекомендации сыновей своего наставника, Николая и Даниила Бернулли, он возглавил кафедру физиологии только что основанной Санкт-Петербургской Академии наук. Эйлер прибыл в Петербург 5 апреля года и в Швейцарию так больше никогда и не вернулся, хотя всю жизнь оставался ее гражданином.

Он женился на Катарине Гзель — дочери Георга Гзеля, швейцарца, преподававшего живопись в гимназии Академии. В году у супругов родился первенец, Иоганн Альбрехт, а в году — второй сын, Карл. Брат Эйлера Иоганн Генрих, живописец, тоже работал в Петербурге. Именно в Петербурге Леонард Эйлер начал разрабатывать широкий круг тем, составляющих основу его сегодняшней репутации: Эйлера отличала изумительная работоспособность: В году последовавшая за смертью Анны Иоанновны политическая нестабильность заставила его переехать в Берлин и поступить на службу в Берлинскую Академию наук, президентом которой был Мопертюи.

В Берлине Эйлер плодотворно трудился, но жизнь его не была безоблачной. Пока был жив Мопертюи, Эйлер занимал в Академии почетное место и нередко замещал президента во время его отсутствия. В ученом мире Эйлер был особенно заметен в е и е годы, в период активного участия в дискуссии между вольфианцами и ньютонианцами [8].

После смерти Мопертюи в году Эйлер, по сути, возглавлял Академию, хотя формально и не занимал пост президента. Фридрих Великий хотел, чтобы Эйлер сосредоточил свои усилия на практических задачах — таких, как корректировка уровня канала Финов, построенного в году и связавшего Хафель и Одер, или консультации по вопросам артиллерии, баллистики, государственных лотерей, рент, страхования, назначения пенсий вдовам.

Все двадцать пять лет жизни в Берлине, за исключением кратких периодов во время Семилетней войны, Эйлер поддерживал связь с Петербургом. В эти годы половина его сочинений публиковалась в Петербурге на латыни, а другая половина — в Берлине на французском. Производительность его была все так же поразительна: Тем временем сын Эйлера Иоганн Альбрехт в году в Санкт-Петербурге стал академиком по кафедре физики, а в году — конференц-секретарем Академии.

Когда Эйлер вернулся в Петербург, продуктивность его работы еще больше возросла, несмотря на то что он был уже почти слеп — предпринятые в году попытки вернуть зрение его левому глазу оказались безуспешными, а правый глаз перестал видеть еще в е годы. В последние годы он диктовал секретарю либо писал крупными буквами мелом на доске. Эйлер довольно сносно владел русским и мог полноценно общаться с россиянами, что было большой редкостью для иностранного ученого [10].

Скончался он 18 сентября года. Кулибин родился в деревне Успенский Съезд под Нижним Новгородом 10 апреля года в семье купца-старовера. Его отец торговал мукой, то есть семья была достаточно зажиточной.

До конца своих дней Кулибин носил кафтан и длинную бороду, как положено у староверов, несмотря на советы влиятельных вельмож — например, Г. Орлов настаивал, чтобы Кулибин сбрил бороду и получил чин согласно Табели о рангах. Нижний Новгород был не самым подходящим местом для подростка, интересующегося механизмами и приборами — в городе не было даже часовщика, и нижегородцы отправляли часы для ремонта в Москву.

Такие поездки в Москву по всяким техническим делам оказались как нельзя кстати юному Кулибину. В году он писал в автобиографическом очерке: Крафта, переведенное в году адъюнктом Академии Василием Адодуровым или Ададуровым. Познания Кулибина в математике никогда не выходили за рамки четырех действий арифметики. Практическому ремеслу он обучался куда усерднее, постоянно ремонтируя всевозможные бытовые механизмы.

Однако вскоре Кулибину предстояло перебраться в холодный Петербург. Он поделился этим замыслом со своим хозяином, купцом Михаилом Андреевичем Костроминым, и тот согласился поддержать Кулибина с тем условием, что они вместе вручат часы императрице. Работу над часами Кулибин начал в октябре года, в возрасте двадцати девяти лет, а закончил лишь пять лет спустя.

Когда в году царица Екатерина прибыла в Нижний, часы еще не были готовы, и Кулибину было велено по окончании работы привезти их в Петербург. Так он и поступил — это был год, ставший для Кулибина началом петербургского периода жизни, продлившегося 32 года. Большую часть этого времени Кулибину покровительствовала сама Екатерина так, указом от года она освободила его от уплаты подушного налога. Этот период можно разделить на три этапа: Эпизод с мостом относится к первому — академическому — периоду.

Когда Кулибин с изобретенными им часами явился в Академию, директором последней был граф Владимир Григорьевич Орлов, брат фаворита Екатерины. Он с готовностью предложил Кулибину возглавить механические мастерские Академии на очень выгодных условиях. Годы пребывания Орлова в должности до года были для Кулибина самыми благополучными. А вот преемник Орлова, Сергей Герасимович Домашнев, конфликтовал с академиками и постоянно донимал Кулибина придирками.

В году, когда Академию наук возглавила княгиня Екатерина Романовна Дашкова, положение Кулибина стало еще более удручающим — между ними то и дело вспыхивали раздоры. В январе года Кулибин попросил об отставке, и Дашкова немедленно удовлетворила эту просьбу. Впечатляет перечень изобретений Кулибина в петербургский период его жизни: Многое из этого было создано при помощи ученых Академии.

Однако возможности Кулибина были ограничены тем, что он не знал ни высшей математики, ни иностранных языков. Например, ахроматический микроскоп, созданный под руководством Кулибина в — годах, был построен не по оригинальным чертежам Эйлера, а по упрощенным адаптация была осуществлена под руководством ассистента Эйлера Николая Фуса [13].

Кулибин прожил в Петербурге до года, пока Александр I не позволил ему вернуться в Нижний. Умер Иван Петрович Кулибин 30 июня года, после долгой болезни, в возрасте 83 лет. Итак, представив действующих лиц, я хочу обратиться к двум эпизодам их взаимодействия.

Первый эпизод — строительство модели моста через Неву, длина которого должна была составить саженей; второй случай куда более удивителен. Город этот стоит на островах, он испещрен реками и речушками, а те, в свою очередь, соединены между собой многочисленными каналами, облегчающими передвижение водному транспорту. Поэтому строительство мостов всегда относилось к числу городских приоритетов, а первый мост в Петербурге был возведен еще в году.

Это был наплавной мост, который разводили для прохода судов, а зимой, когда можно было переправляться по льду, убирали вовсе. К году в городе было уже 40 деревянных мостов. Дереву отдавалось предпочтение перед камнем: Многие мосты были разборными или имели подъемную часть [14].

Однако не было ни одного постоянного моста через Большую Неву — ни каменного, ни деревянного, — который соединил бы Зимний дворец с Васильевским островом. Постоянный мост сильно облегчил бы жизнь петербуржцев, о чем писал сам Кулибин в декабре года в прошении на имя вице-директора Академии наук: С начала моего в Санкт-Петербург приезда еще прошлого года усмотрел я в вешнее время по последнему пути на реках, а особливо по Большой Неве, обществу многие бедственные приключения.

Множество народа, в прохождении по оной имея нужды, проходят с великим страхом, а некоторые из них и жизни лишились: Соображая все оные и другие неудобства, начал я искать способ о сделании моста Позже Кулибин объяснял их скептицизм следующим образом: Убедить академиков Кулибину так и не удалось [17], но он не утратил присутствия духа, а продолжал совершенствовать свою модель и проводить опыты по грузоподъемности моста.

Тем временем у Кулибина появился соперник. Домашнев получил указ Екатерины — рассмотреть модель моста по проекту Осипа Хосе де Рибаса Осипа Михайловича Дерибасаиспанского аристократа, который в году сменил неапольский королевский двор на российский, приняв приглашение графа А.

Сановитый мечтатель. Как Григорий Орлов пытался освободить крепостных

Орлова-Чесменского того самого, которому Державин посвятил одно из двух своих стихотворений о фонаре. В году Дерибас участвовал в русско-турецкой войне; теперь же, видимо, решил посвятить себя гражданскому инженерному искусству, благо обладал глубокими познаниями в самых разных областях, включая и военно-инженерное.

В состав комиссии, возглавить которую Домашнев поручил Л. Эйлеру, вошли самые именитые физики и математики Академии: Котельников, Иоганн Альбрехт Эйлер, С. Румовский, а также адъюнкты Николай Фус и М. Позже 4 марта годазадним числом, комиссия получила распоряжение рассмотреть также и проекты Кулибина. Поскольку в результатах была заинтересована сама Екатерина, комиссия работала быстро и уже к 4 марта года доложила, что модель Дерибаса не соответствует требованиям, каким должен удовлетворять настоящий мост.

В ноябре Дерибас представил к рассмотрению вторую модель. За это время он успел получить чин майора и, женившись, породниться с семьей влиятельного сановника Ивана Ивановича Бецкого генерал-майора, президента Академии художеств.

Головин сделали очередные выводы: А 26 ноября комиссия, возглавляемая Л. Эйлером, окончательно отвергла проект Дерибаса. Она была испытана 27 декабря года. В году академики уже рассматривали более ранний вариант этой модели, однако не сохранилось документов, объясняющих, почему они тогда ее отвергли.

И только в случае с этой, третьей моделью мы располагаем документальными свидетельствами. Эта модель выдерживала пробную нагрузку в течение 28 дней без видимого ущерба. Сей отменный художник, коего природа произвела с сильным воображением, соединенным с справедливостью ума и весьма последовательным рассуждением, был изобретатель и исполнитель модели деревянного моста, каков может быть построен на саженях. Сия модель сделана на 14 саженях, следственно, содержащая в себе десятую часть предъизображаемого моста, была свидетельствуема Санкт-Петербургской Академией наук 27 декабря года и к неожиданному удовольствию Академии найдена совершенно и доказательно верною для произведения оной в настоящем размере.

Предположительно, говорилось далее в статье, Кулибин сам придумал и разработал правила испытания своей модели: Главный вопрос заключался не в том, насколько логичными были технические принципы кулибинской модели — в конце концов, вот она, модель, выставлена на всеобщее обозрение и прекрасно выдерживает нагрузку.

орлов и кулибин познакомились

Вопрос был в том, как перейти от модели к настоящему мосту.